Забвение традиций Бахрушиных

В XIX веке жили три брата Петр Алексеевич, Александр Алексеевич и Василий Алексеевич Бахрушины. Их предки были татарскими мурзами из окружения царевича Касима. При Иване Грозном, носили фамилию Ба́хруш. В XVII веке написали прошение на имя царя принять православие и изменить фамилию на Бахрушины.

У трёх братьев был общий капитал, они не делили деньги. У них был такой девиз: «Бог дал богатство – надо делиться». Они много строили для бедных: сиротские приюты, восемь церквей в Москве, три театра, включая Ф.А. Корша [1] и театр им. Станиславского и Немировича-Данченко. В начале XX века братья Бахрушины были крупными заводчиками, предпринимателями-миллионерами. Если знаете здание «Роснефти», что напротив Кремля на Софийской набережной, — это бывший вдовий дом. Этот дом, построенный Бахрушиными на 2000 человек для вдов и сирот, который они полностью содержали и опекали. При вдовьем доме была построена церковь святого Николая Чудотворца, два детских сада, школа, профессиональное училище.

Моя родословная идёт от старшего брата Петра Алексеевича Бахрушина. Надо сказать, что Бахрушины — потомственные почётные граждане Москвы. От Александра II до революции получили это звание только 12 человек, из них три иностранца – француз, англичанин, американец. Один из них помог на выгодных условиях продать Аляску. Осип Комиссаров-Костромской за то, что во время покушения закрыл собой царя Александра II. Б.Н. Чичерин — преподаватель будущего наследника престола Николая Александровича (старшего сына Александра II), умершего в Ницце. Московская городская дума Б.Н. Чичерина сделала почетным гражданином Москвы «за труды его на пользу Московского городского общества в звании Московского Городского головы». Три князя, губернаторы Москвы: А.А. Щербатов, В.М. Голицын и В.А. Долгоруков. Николай Иванович Пирогов – замечательный хирург, участвовавший в Крымской войне, спасший многих раненых. Павел Михайлович Третьяков – за передачу в дар столице собственной коллекции произведений русского искусства.

Два брата Александр и Василий Бахрушины – было бы три, но третий к этому времени внезапно умер от холеры. Звание это братья получили в 1900 году за многолетнюю благотворительность. Я Вам покажу подарочное издание на роскошной бумаге на английском и русском языках. Разошлась эта книга по всему миру, в московских книжных магазинах в продаже, к сожалению, не появилась. Насколько я знаю, её презентовали в Англии, Франции и Америке.

Бахрушиных называли «профессиональными благотворителями». Почему «профессиональными»? Я могу перечислить больше сотни объектов по всей Москве, построенных на их средства и переданных городу. Я сама была потрясена, сколько они сделали для Москвы! Ежегодно они давали деньги городу больше или равно, чем в бюджете Москвы. Кроме строительства 30-40% денег Бахрушины откладывали в банк для того, чтобы эти учреждения продолжили существование за счет процентов с вкладов на тот случай, если они разорятся или умрут. То, что было построено, они отдавали не своим наследникам, а отписывали городу. Надо сказать, что у братьев Бахрушиных были большие семьи. У Петра Алексеевича – 16 человек детей, но не все выжили. Выжили 8 детей: 4 мальчика и 4 девочки.

На средства братьев была построена Бахрушинская больница [2] с церковью Всех Скорбящих Радость, которую снесли в советское время. Мы очень надеемся, что городской клинической больнице № 33 им. А.А. Остроумова вернут прежнее название: «имени братьев Бахрушиных», потому что это было их любимое детище. Братья завещали похоронить себя в склепе под больничной церковью. Больницу строили корпус за корпусом. Обустраивали её самой современной медицинской аппаратурой того времени. Бахрушины следили, чтобы врачи и персонал были самыми передовыми специалистами. Больница была базой медицинского факультета высших женских курсов. Поэтому в сюда просились на лечение очень многие богатые люди, зная о том, что она передовая в Москве. Они разрешали, но за деньги, а бедным – бесплатно. Две палаты были оставлены для семей Бахрушиных. При больнице ими был создан дом для неизлечимо больных то, что называется сейчас «хосписом». Нам говорят, что «хоспис» пришел из Америки. Это не так. Здание при больнице для неизлечимо больных построено Бахрушиными в Москве в 1893 году.

Известно, что после революции по приказу Ленина склепы всех знаменитых фамилий уничтожали. Алексей Александрович Бахрушин [3] бросился к Каменеву и умолял не разорять гробы родителей. Склеп замуровали. Это горько, конечно. Мы очень надеемся, что восстановится справедливость и возродят церковь над усыпальницей предков.

Бахрушиными на ул. Рижская, д. 3 был построен Сиротский приют для мальчиков. Здесь дети жили, начиная с детского сада, потом школы и профессионального училища, получали образование. Построили шесть домиков, где по 20 человек жили дети разных возрастов. Старшие ухаживали за младшими. Это был православный приют для мальчиков. Была роскошная липовая аллея, которая заканчивалась церковью в честь Святой Троицы, которой пытаются сейчас вернуть прежний вид. В ней отмыли росписи В. Васнецова. Они были замазаны белой краской. В советское время в этих домиках располагался журнал «Мир». В церкви сделали три этажа. Благолепие и красота были уничтожены.

Также Бахрушины выделяли средства для строительства Дома для престарелых актёров, Здания городских народных училищ на Смоленском бульваре, 4, Здания канцелярии и приюта для девочек Пятницкого городского попечительства о бедных в 3-ем Монетчиковом переулке и многих других.

Моя бабушка Надежда Николаевна была внучкой Петра Алексеевича Бахрушина и дочкой Николая Петровича Бахрушина (моего прадеда). Бабушку я не застала, она умерла очень рано, но со слов мамы многое знаю. Надежда Николаевна вышла замуж за Николая Федоровича Пупышева. Пупышевы были купцами второй гильдии, занимались бумажным производством.

Мой дедушка Николай Федорович Пупышев, отец моей мамы, был врач-невропатолог. Он дружил с Сергеем Сергеевичем Юдиным – знаменитым хирургом, который в войну спас многих раненых, оперируя на кишечнике, применяя анастомозы, дважды лауреат Сталинской премии.

Моя прабабушка Любовь Сергеевна жена Николая Петровича Бахрушина, урожденная Перлова, дочь знаменитого Сергея Васильевича Перлова, чаеторговца [4], жила в XIX веке в Москве. Перловы были благотворителями. Сергей Васильевич Перлов выделил средства для строительства Казанского собора Шамординского женского монастыря.

Ее дочь, моя бабушка, прекрасно знала английский, немецкий, французский, итальянский и испанский языки, музицировала. С пяти лет она говорила по-английски, потому что у них была бонна англичанка. Дедушка с бабушкой дружили с Т.Ф. Эйнемом, который построил кондитерскую фабрику (после революции она стала называться «Красный Октябрь»). К праздникам всегда были для детей подарки – сладости от Эйнем. Мама это хорошо помнит. Эйнем порекомендовал знакомую англичанку, прекрасно знающую язык. Она прожила в семье много лет и даже после революции продолжала жить с ними, умерла в Бахрушинской больнице. Бабушкины дети знали хорошо английский язык. Была у них также бонна, благодаря которой они хорошо знали немецкий язык. У детей было домашнее обучение.

Мой дедушка Николай Федорович Пупышев построил санаторий, который назвал «Надеждино». Смысл названия двойной: в «Надеждино» приезжали за надеждой на излечение, и в честь бабушки Надежды Николаевны. Была куплена огромнейшая территория с выходом к реке Сходня. До революции здесь отдыхали Великие князья, знаменитые люди, а после революции — Троцкий, Каменев и др. Санаторий был прекрасно оснащён так же, как и больница: рентгеновскими аппаратами, водолечебницей, терренкурами [5], физиотерапией. Моим дедом было построено три корпуса для мужчин, женщин и дом для семьи. До наших дней остался дом для мужчин в виде замка и парк, а семейный дом сгорел. От прежних владельцев, как мама рассказывала, осталась часть чугунной ограды с первоначальным названием «Надеждино». Сразу после революции санаторий получил новое имя. Сейчас этот санаторий, расположенный по Ленинградской дороге, носит название революционера Артёма. Я там никогда не была. Мне как-то тяжело там бывать, да и нынешнее руководство санатория не заинтересовано познакомиться.

Дедушка был очень хорошим врачом. В марте 1919 года умер от сыпного тифа. Он лечил тифозных больных в деревне Назарьево. Хотя не должен был их лечить, так как был невропатолог, а не инфекционист, но считал это своим долгом. Многих вылечил, но заразился сам и через неделю умер. Похоронили его в селе Ржавки в 5 км от санатория. И бабушка осталась одна с шестью маленькими детьми. Маме было пять лет, когда он умер. Мы искали, но ни бабушкину могилу не нашли, ни дедушкину. Надгробия сняты.

Бабушка вышла замуж второй раз за князя Виктора Александровича Лопухина, который в то время работал в санатории комендантом. Она ему родила ещё двух мальчиков. Это было уже 8 детей. Поскольку это было после революции, им было очень трудно жить. Ее мужа Виктора Александровича арестовали, пытали, требовали, чтобы сказал, где деньги и драгоценности. До революции он был губернатором Тулы, Перми и Нижнего Новгорода, а его брат — министром юстиции в царском правительстве. Я нашла могилу брата в Сент-Женевьев-де-Буа.

Бабушка просила Каменева, умоляла многих людей из нового правительства, чтобы мужа освободили. Виктора Александровича выпустили на короткое время. Потом забрали, естественно, опять и уже не выпустили. После последних родов бабушкино здоровье ухудшалось, и она умерла в 1927 году. Мама осталась сиротой в возрасте четырнадцати лет. Мало того, осталось два мальчика Лопухиных – Юра и Александр, погодки. Одному было пять и четыре другому. Старшая сестра Надежда взяла одного мальчика себе и воспитала его, хотя сама ещё была девчонкой семнадцати лет. Второго мальчика опекала моя мама. Я помню, как дядя Юра Лопухин плакал, когда мама умерла, и говорил на поминках: «Она меня спасла, она меня вырастила».

Больше того, моя мама не побоялась и поехала в ГУЛАГ к своему дяде, младшему сыну Николая Петровича Бахрушина. Передавала табак, тёплые вещи, варежки. В 22 года его расстреляли за фамилию. Николай со своим отцом Н.П. Бахрушиным пытались спастись и уехать за границу через Крым (они понимали, что их могут расстрелять из-за происхождения), но ничего не получилось. Николай Петрович Бахрушин доживал свои годы в г. Пушкине у своей дочери, там и похоронен.

***

 

Я врач терапевт-кардиолог. Волею судеб проработала тридцать лет в санатории «Узкое» РАН. У меня было много больных, которых знала вся страна: академики, писатели, композиторы. Пишу сейчас книжку. Я не считаю возможным, чтобы это всё забылось. У меня лечился первый муж Светланы Сталиной, Мороз, жена Н.И. Бухарина с дочерью. В то же время в санаторий приезжали Романовы и Трубецкие. Много лет я лечила и хорошо знала писателя Нагибина, академика Холмогорова, академика Лихачева, писателя Андроникова. Этот санаторий – бывший дом Трубецких. Ленин в 1924 году распорядился, чтобы этот дом стал санаторием для академиков. Библиотека, картины, мебель, – всё, что было при Трубецких, не разорили. В санатории отдыхали в основном академики, в начале их было немного, человек 17. Был общий «семейный» стол. Там отдыхал, кстати, мамин дядя, Бахрушин Сергей Владимирович. В советское время он стал историком, член-корреспондентом АН СССР. Его знал Д.С. Лихачёв. Когда я Дмитрию Сергеевичу сказала, что Сергей Владимирович – мамин дядя, то он очень удивился и сказал: «Я очень хорошо знаю его работы, потому что он тоже занимался историей Древней Руси». Когда я рассказала, что другой мамин дядя погиб в ГУЛАГе, Лихачев сказал: «Я знаю, я с ним сидел. Я не знал, какой из Бахрушиных, но я знал, что Бахрушин». После революции мужчин,носящих фамилию Бахрушиных, осталось мало.

Моя мама, Ирина Николаевна Пупышева в девичестве, – коренная москвичка. Осталась сиротой в 14 лет. В институт маму не брали по идеологическим соображениям. Она знала четыре языка, поступила в техникум иностранных языков. Языки она, конечно, прекрасно знала и так, но ей нужен был документ.

У моего дедушки в санатории работал врачом будущий педиатр Кремля. Жена его была княжна Грузинская. У них дома хранилась булава и скипетр Грузинских князей. Об этом, конечно, никто не знал, но она мне их показывала. Наши семьи дружили. Бабушка сначала подружилась с его женой, а мама, естественно, с его дочерьми. Когда мама осталась сиротой, они стали принимать большое участие в её судьбе. Перловы также очень помогли маме: какое-то время после революции мама жила в их Чайном доме над магазином на Мясницкой.

А с моим папой мама была знакома с двух лет. Мои деды – оба врачи. Один построил санаторий «Надеждино» в Подмосковье. Второй, ленинградский дед, Александр Павлович Охотский, работал в Царском Селе. Александр Павлович имел троих детей, все стали врачами и четыре его внука стали тоже врачами.

Деды очень дружили и были даже в родственных связях. Летом они маму приглашали в свою семью, зная, что она совсем одна и что ей некому помочь. Мама приезжала, жила у них. Мои родители уже были девушка и юноша. Папа Александр Александрович Охотский влюбился в нее, и они поженились. Так мама осталась в Ленинграде.

В свадебное путешествие поехали в Вишню [6]. Почему-то они решили именно туда съездить. А в это время было отдано распоряжение арестовать военных офицеров. И когда папа вернулся, то количество, которое нужно было, уже арестовали. Но если бы он не уехал в свадебное путешествие, вполне вероятно, что попал бы в это число. Точно так же, как Д.С. Лихачёв рассказывал, как он спрятался во время облавы в ГУЛАГе за поленницей, а когда вышел, то его уже не тронули, потому что необходимое количество людей уже забрали. Потом всю жизнь совестливо рассказывал, что кто-то погиб за него.

Папа преподавал в военно-медицинском училище. Он был капитан 2-го ранга, потом стал капитаном медицинской службы 1-го ранга Советской Армии. Мой ленинградский дедушка Александр Павлович Охотский был полковник медицинской службы Царской Армии, был директором лазарета наследника цесаревича Алексия в Царском Селе. Я читала письма Александры Федоровны к Николаю II в Ставку, где она упоминает этот «маленький» лазарет. С 1914 года она с дочерьми приходила, надевала медсестринскую одежду с красным крестом. Они работали медсестрами, так как имели медицинское образование. Я была удивлена, думала, что Государыня с Великими княжнами были санитарками, но в письмах говорится, что Александра Федоровна даже ассистировала при ампутации ноги. Приветствуя Императрицу и Великих княжон в лазарете, мой дедушка целовал им руку. В это время в Царском Селе была сосредоточена вся интеллигенция. В его госпитале проходил военную службу рядовым поэт Сергей Есенин.

Папа мне рассказывал, как он подсел к мужчине в Царскосельском парке. Завязалась беседа. Папе было лет пять. В конце беседы его собеседник спросил: «Ты чей мальчик?» Папа ответил: «Сын Александра Павловича Охотского». Он сказал: «А знаю…» Это был Николай II.

Папа дружил и учился с Никитой Толстым, а дедушка дружил с писателем Алексеем Николаевичем Толстым. Мой дедушка лечил и дружил также с семьями В.И. Вернадского, Н.А. Римского-Корсакова, С.И.Вавилова. Папа рассказывал, как Вавилов показывал ему свои селекционные поля хлопка в Царском селе. Подарил ему початок, который ездил с нами по разным городам и квартирам, как память. В последний переезд в Москве он, к сожалению, потерялся, но я его хорошо помню. Я не знала, что это подарок академика С.И. Вавилова. Родители многие годы боялись рассказывать о дружбе с ним, так же как и том, что мама потомственная Бахрушина. Обо всем об этом я узнала, участь в институте.

У нас дома бывал академик Чистяков, который работал с академиком Лихачёвым. Он учился в классе папиного брата. Они из Царского Села ездили в Павловск на велосипедах. Граф Алексей Николаевич Толстой приходил к ним в класс читал рукопись «Хождение по мукам». Помню, как папа